Научные журналы
Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)


"LEX RUSSICA" № 4 за 2018 год


Статей в номере: 12

Самый читаемый автор номера: Егорова М. А.

Аннотация:
Вследствие присоединения Крыма к России в 1783 г. возникла проблема мир- ной интеграции населения в правовое поле империи. Учитывая, что для полуострова конца XVIII — первой половины XIX в. характерно доминирование общин так называемых религий «иностранного вероисповедания», от поиска удачных законодательных решений в области государственно-конфессиональных отношений во многом зависели мир и благо- получие на полуострове. В числе первых актов 1783 г., заложивших основу межэтнического и межконфессиональ- ного мира, были Манифест Екатерины II «О принятии полуострова Крымского, острова Тамань и всей Кубанской стороны, под Российскую державу» и Указ именной, данный Но- вороссийскому генерал-губернатору князю Потемкину «О принятии крымских жителей и прочих татарских народов в российское подданство». Фактически все дальнейшие акты были направлены на выполнение данных гарантий, совершенствование государственно- конфессиональных отношений на полуострове. Важным документом, систематизировав- шим различные акты, касающиеся деятельности неправославных религиозных организа- ций в России, стали «Уставы духовных дел иностранных исповеданий» Николая I. В итоге через религиозно-общинные органы самоуправления, действовавшие в контакте и под контролем губернских структур управления, сохранение традиций и обычаев, целый ряд мероприятий, направленных на экономическое и культурное развитие полуострова, властям империи удалось добиться в Крыму не только мира и согласия, но и преданного служения подданных престолу. Статья посвящена исследованию государственно-конфессиональных отношений в Таври- ческой губернии.


Автор: Тур В. Г.


Рубрика:
История государства и права


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.152-167


Читать на сайте журнала

Аннотация:
Для распространения и утверждения в Закаспийской области российской власти использовались различные способы приобщения туркменского населения к государ- ственной и военной службе: 1) обучение детей в российских учебных заведениях; 2) ввере- ние ближайшей исполнительной власти представителям национальной элиты; 3) внедре- ние русского языка в делопроизводство местных административных и судебных органов; 4) присвоение чинов, дарование исключительных прав, награждение российскими медалями и орденами; 5) создание привилегированных национальных военных формирований (ирре- гулярных частей, конвоя, милиции, охранной стражи). При этом этнорелигиозная принад- лежность не служила в Российской империи критерием для продвижения подданных по карьерной лестнице. Эти направления государственной деятельности свидетельствуют о том, что импер- ское правительство на территории Закаспийских владений, как и во всей Средней Азии, не проводило политику насильственной русификации, а лишь стремилось к закреплению Закаспия в составе империи, распространению общегосударственных установлений с уче- том экономических интересов не только пришлого, но и местного населения. Такой под- ход дает все основания утверждать, что Закаспийская область как административная единица представляла собой развивавшуюся часть Российской империи. Несмотря на консолидирующий характер отношения России к туркменскому этносу, стремление цивилизационно объединить регион с остальными частями Российского го- сударства, Закаспийской области, которая стала одним из последних территориальных приобретений, было не суждено интегрироваться с империей. После начала Первой миро- вой войны Закаспийский край, как и другие районы расселения туркмен, вслед за всей Рос- сийской империей вступил в полосу конфликтов, кризисов, восстаний и революций. Вместе с тем присоединение туркменских племен к Российской империи ускорило сплочение туркменского общества и заложило основы современной туркменской государственности, окрепшей в советское время.


Автор: Аминов И. И.


Рубрика:
История государства и права


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.136-151


Читать на сайте журнала

Аннотация:
В Российской Федерации в настоящее время особое внимание уделяется противодействию коррупции и, в частности, повышению уровня ответственности за коррупционные преступления и совершенствованию правоприменительной практики в указанной области (п. 46 Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 31.12.2015 № 683). В связи с этим актуальность и практическую значимость представляет оценка результатов предпринимаемых мер борьбы и изменения под их воздействием криминальной ситуации в области коррупцион- ной преступности. Автором проанализировано и проиллюстрировано примерами судебно-следственной практики содержание перечня № 23 преступлений коррупционной направленности, ут- вержденного указанием Генпрокуратуры России № 65/11, МВД России № 1 от 01.02.2016. Охарактеризовано значение верного (юридически грамотного) понимания всеми долж- ностными лицами органов государственной власти и местного самоуправления, а также гражданами круга коррупционных преступлений как совокупности противоправных дея- ний, не ограничиваемых лишь фактами взяточничества (ст. 290—291.1 УК РФ) в свете реализации актуальных направлений Национального плана противодействия коррупции на 2016—2017 гг., утвержденного Указом Президента РФ от 01.04.2016 № 147. На основе изучения официальных статистических данных о состоянии коррупционной преступности и отдельных видов коррупционных преступлений, а также об осужденных в 2012—2015 гг. (а по ст. 290, 291 УК РФ — за 2001—2015 гг.) в России автором выявлены существенные изменения криминальной ситуации, связанной с коррупционной преступно- стью, на современном этапе: устойчивое снижение удельного веса преступлений корруп- ционной направленности в структуре общей преступности: с 2,15 % в 2012 г. до 1,36 % в 2015 г.; устойчивое и стремительное увеличение в структуре коррупционной преступ- ности удельного веса взяточничества (ст. 290—291.1 УК РФ) (+109,3 %): с 20,5 % в 2012 г. до 42,9 % в 2015 г.; превышение впервые в 2015 г. (за последние 15 лет) количества зареги- стрированных фактов дачи взятки над количеством зарегистрированных фактов полу- чения взятки; на фоне ежегодного снижения количества зарегистрированных преступле- ний коррупционной направленности (– 34,5 %) наблюдается устойчивый рост количества осужденных за коррупционные преступления (+ 91,2 %).


Автор: Волконская Е. К.


Рубрика:
Противодействие преступности


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.121-135


Читать на сайте журнала

Аннотация:
В статье рассмотрены актуальные вопросы противодействия новой форме преступности — информационной преступности. Данная категория преступлений явля- ется относительно новой для уголовного законодательства России и связана с тем, что именно в последнее десятилетие в связи с бурным развитием информационных техноло- гий появились новые формы общественно опасных деяний в сфере информационного обо- рота, и даже давно известные преступные деяния (например, мошенничество) претерпе- ли значительную трансформацию. Автором рассмотрены некоторые из ранее предлагавшихся определений информационной преступности, выявлены их достоинства и недостатки. Делается вывод, что выделение информационных преступлений надо связывать не непосредственно с наличием в их со- ставе признаков, относящихся к информации, а с тем, что их механизм предполагает ис- пользование информационных технологий и (или) информационно-телекоммуникационных сетей. Эти преступления имеют высокотехнологичный характер, что предопределяет значительную специфику их криминологической характеристики и криминалистической методики расследования. Были выделены следующие основные группы информационных преступлений: специфически информационные преступления; преступления общеуголов- ного характера, в которых применение информационных технологий и (или) ИТС суще- ственно облегчает совершение преступного деяния или сокрытие его следов, дает воз- можность систематического и массового совершения преступных деяний; преступления общеуголовного характера, где применение указанных технологий не оказывает значи- мого влияния на преступный результат. Указывается на место, которое каждая из этих категорий занимает в уголовном законодательстве. Помимо этого, исследован вопрос места признаков информации в структуре состава преступления на примере клеветы, компьютерного мошенничества и неправомерного доступа к компьютерной информации. Сделан вывод о нежелательности рассмотрения информации как предмета преступления в связи с ее нематериальным характером, пред- ложены альтернативные варианты отнесения информации к другим признакам состава преступления.


Автор: Гребеньков А. А.


Рубрика:
Противодействие преступности


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.108-120


Читать на сайте журнала

Аннотация:
Организация противодействия коррупции представляет собой взаимосвя- занный и взаимообусловленный комплекс мероприятий правовой, социальной, организа- ционной и иной направленности, охватывающий разнообразные сферы деятельности субъектов антикоррупционных отношений и имеющий своей целью создание необходимых условий для эффективного противодействия коррупции. Важнейшее значение в организа- ции противодействия коррупции отводится особым коллегиальным органам, обладающим исключительной компетенцией по вопросам противодействия коррупции: установление факта наличия (отсутствия) конфликта интересов, нарушения требований к служебно- му (должностному) положению государственного (муниципального) служащего, принятие решения о возможности преодоления ограничения на занятие трудовой деятельностью, лицом, уволенным с государственной (муниципальной) службы, и др. Специфика правового положения различных категорий субъектов антикоррупционных отношений (государственные гражданские служащие, муниципальные служащие, работ- ники), а также особенности местных условий предопределили наличие дифференциации таких коллегиальных органов. Автор, выделяя позитивные моменты правового регулиро- вания деятельности коллегиальных органов по рассмотрению вопросов противодействия коррупции посредством анализа и сравнения их полномочий, приходит и к выводу о нали- чии существенных недостатков в регламентации указанных отношений, негативно влия- ющих как на эффективность проводимых антикоррупционных мероприятий, так и на объ- ективность и непредвзятость принимаемых такими коллегиальными органами решений. В статье акцентируется внимание на различия в компетенции коллегиальных органов по вопросам противодействия коррупции и процедуре принятия ими решений, обусловли- ваемые как особенностями правового статуса подконтрольных субъектов антикорруп- ционных отношений, так и необоснованным распределением полномочий между членами указанного коллегиального органа. Предлагаются пути совершенствования законода- тельства о противодействии коррупции.


Автор: Зайков Д. Е.


Рубрика:
Вопросы правоприменения


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.098-107


Читать на сайте журнала

Аннотация:
Анализ отечественных и зарубежных правовых актов и доктрины позволяет сделать вывод, что разграничение сверхимперативных и императивных норм возможно только на основе разделения сфер публичного порядка страны (по смыслу международно- го частного права или по смыслу гражданского права). Определение указанных сфер и со- ставляющих их норм возможно путем установления публичных интересов, обеспечивае- мых этими нормами. Сверхимперативные нормы (ст. 1192 ГК РФ) и нормы, действующие в рамках оговорки о публичном порядке (ст. 1193 ГК РФ), составляют в совокупности сфе- ру «публичного порядка по смыслу международного частного права». Эти нормы основа- ны на публичных интересах, являющихся конституционно значимыми ценностями. Импе- ративные нормы, обеспечивающие действие защитных оговорок, закрепленных в п. 5 и 6 ст. 1210 ГК РФ, а также п. 2 ст. 1123 ГК РФ, охватывают ту сферу, которую в доктрине международного частного права относят к «публичному порядку по смыслу гражданско- го права». Императивные нормы базируются на публичных интересах, не относящихся к конституционно значимым ценностям. Установлено, что универсальным критерием, определяющим необходимость применения сверхимперативных и императивных норм, за- щищающих от иностранного права различные сферы публичного порядка страны, являет- ся критерий оценки ущерба интересам публичного порядка, связанный с негативными для него последствиями. Делается вывод, что, в отличие от установленного в законодатель- стве понятия «нормы непосредственного применения» (ст. 1192 ГК РФ), принятый в оте- чественной доктрине термин «сверхимперативные нормы» соответствует правилам русского языка и юридической техники. Приставка «сверх» указывает не только на иерар- хию, но и на систему норм в связке «сверхимперативные нормы — императивные нормы». Термин «нормы непосредственного применения» такой системной иерархии не дает.


Автор: Шулаков А. А.


Рубрика:
Международное частное право


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.081-097


Читать на сайте журнала

Аннотация:
Вопрос о соотношении категорий «злоупотребление доминирующим положе- нием» и «злоупотребление правом» до настоящего времени не нашел однозначного реше- ния в юридической доктрине. В статье указанные категории сопоставляются по нескольким критериям: 1) по составам оснований применения; 2) по целям правового регулирования; 3) по правовым последстви- ям нарушения данных норм; 4) по принципам правового регулирования; 5) по соотношению частных и публичных интересов при формировании модели правового регулирования ис- следуемых категорий. Рассматриваются основные доктринальные подходы относительно соотношения кате- горий «злоупотребление правом» и «злоупотребление доминирующим положением», один из которых основывается на тождественности данных категорий, а второй, напротив, на их дифференциации, а также широкий спектр правоприменительной практики ФАС России. В статье делается вывод, что наличие рыночной власти предоставляет возможность субъекту, обладающему признаками доминирующего положения, в целях извлечения эко- номических преимуществ недобросовестно (т.е. в ущерб другим участникам рынка) осуществлять свои права в пределах общей правоспособности. Исходя из этого, автор утверждает, что злоупотребление доминирующим положением должно расцениваться в качестве частного случая злоупотребления правом. В целях совершенствования антимонопольного законодательства, de lege ferenda, пред- ставляется, что в силу особенностей своей правоприменительной деятельности и функ- ций компетенции ФАС России должны быть существенно расширены в части возмож- ности применения прямых (сквозных) принципов гражданского права, таких как принцип разумности, справедливости, добросовестности, одним из элементов которых является принцип запрета злоупотребления правом. Автор приходит к заключительному выводу о том, что злоупотребление доминирующим положением не может расцениваться иначе как разновидность злоупотребления правом, результатом которого являются или могут являться недопущение, ограничение, устра- нение конкуренции и (или) ущемление интересов других лиц (хозяйствующих субъектов) в сфере предпринимательской деятельности либо неопределенного круга потребителей (ч. 1 ст. 10 Федерального закона «О защите конкуренции»), и кроме санкций, предусмо- тренных административным законодательством, в качестве гражданско-правовых по-следствий злоупотребления доминирующим положением могут выступать отказ в за- щите права (п. 2 ст. 10 ГК РФ) и возмещение убытков (п. 4 ст. 10 ГК РФ).


Автор: Егорова М. А.


Рубрика:
Совершенствование законодательства


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.070-080


Читать на сайте журнала

Аннотация:
В статье рассматриваются международные экономические ограничения, введенные Советом Безопасности ООН и отдельными государствами в отношении КНДР в связи с реализацией ядерных программ Северокорейским государством; анализируются причины нераспространения ограничений на российско-северокорейский проект «Хасан- Раджин» по поставкам угля в целях экспорта из порта Раджин (Расон) в Китай и Республи- ку Корея; рассмотрены перспективы формирования и развития международных транс- портных коридоров во взаимосвязи с интеграционными процессами в дальневосточном регионе; выявлены интересы государств (России, КНР, Республики Корея), затронутые введением ограничительных экономических мер против КНДР; выяснены особенности ре- ализации проекта в связи с вопросами погашения внешнего долга КНДР перед Российской Федерацией; предложено авторское ви́дение решения северокорейской проблемы и разви- тия российско-северокорейского сотрудничества по реализации новых проектов.


Автор: Батырь В. А.


Рубрика:
Международное публичное право


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.053-069


Читать на сайте журнала

Аннотация:
Динамичное развитие правовых систем побуждает исследователей концен- трировать особое внимание на базовых категориях правоведения и переосмысливать их с учетом изменений в социально-гуманитарной реальности. Объективная необходимость обеспечения интересов государства и общества, с одной стороны, и частных интере- сов — с другой, предопределили существование относительно обособленных правовых общностей: публичного и частного права. Происходит актуализация вопроса о наличии специфических типов юридической ответственности, адаптированных для охраны пуб- личных и частных интересов. Уникальный комплекс мер юридической ответственности под объединенным названием «частноправовая ответственность», изучаемый в теории и широко применяемый на практике, нуждается в непротиворечивом понимании юриди- ческим сообществом, прежде всего с точки зрения природы и главного содержания. В ста- тье представлен комплексный подход, раскрывающий особенности частного права и его основного охранительного средства — частноправовой ответственности. Исходя из анализа нормативной, научной, учебной и справочной литературы, правоприменительных позиций, автор приходит к мнению о самостоятельном значении и роли частноправовой ответственности в правовом регулировании. Рассмотрены цель установления и приме- нения, сфера применения, формы проявления (виды), юридическое закрепление, фактиче- ское основание, субъектный состав, форма и механизм реализации частноправовой от- ветственности. В процессе исследования были изучены вопросы о соотношении целей частного права и целей частноправовой ответственности, проникновении частнопра- вовой ответственности в сферу публичного права, о взаимосвязи структуры частного права и видов частноправовой ответственности, о ее формах в зависимости от возмож- ности конкретизации санкции в индивидуальном правовом договоре. Охарактеризовано содержание частноправового деликта как фактического основания ответственности, названы особенности первичных и производных субъектов частного права — участников правоотношений ответственности, а также выявлены специфические свойства реали- зации частноправовой ответственности в добровольном и принудительном порядке. По результатам проведенной работы сформулированы обобщенные выводы.


Автор: Кузьмин И. А.


Рубрика:
Теория права


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.037-052


Читать на сайте журнала

Аннотация:
В современной юридической науке в качестве существующих форм (источ- ников) права в российской правовой системе называются как традиционные их виды, так и те, правовая природа которых неоднозначна. Рассмотрены известные правовым систе- мам мира формы права и предложено авторское ви́дение их правового положения в россий- ской правовой системе. Называются факторы, от которых зависит состав форм права в той или иной правовой системе. Все существующие формы права применительно к современной правовой системе России отнесены к одной из трех групп: формы права, официально признаваемые государством (правовой обычай, нормативный правовой акт, нормативный договор); формы права, офи- циально не признаваемые государством (религиозные нормы, правовая доктрина, инди- видуальные правовые акты, индивидуальные договорные акты, правосознание, правовая культура); формы права, правовой статус которых официально не определен, неоднознач- но воспринимается ученым сообществом и практическими работниками (юридический прецедент, юридическая практика, акты толкования права, общепризнанные принципы и нормы международного права). Существующая ограниченность официально признаваемых форм права объяснима дли- тельным преобладанием в отечественной юриспруденции доктрины позитивизма, гар- монично сочетавшейся с марксистско-ленинской теорией права. В свою очередь, распро- страненность и привилегированное положение нормативного правового акта неизбежно привели к «огосударствлению права». По мере укрепления демократических основ в обществе и государстве возможно и даже целесообразно расширение официально признаваемых источников права, принимаемых различными, в том числе негосударственными, субъектами. Указываются некоторые ус- ловия, при которых допустимо и оправданно увеличение состава форм российского права.


Автор: Злобин А. В.


Рубрика:
Теория права


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.023-036


Читать на сайте журнала

Аннотация:
Статья посвящена современному состоянию развития юриспруденции и определена задачей поиска новых предметных и концептуальных оснований научной дис- циплины. Изучение вопроса предполагает широкий социокультурный и междисциплинар- ный контекст теоретического и практического переосмысления предмета и структуры юридической науки. Культурно-историческая перспектива в понимании права как языковой и когнитивной реальности, одновременно образной, символической и понятийной, составляет, на наш взгляд, то направление и подход в его исследовании, которое позволяет раскрыть акту- альные смыслы и значения права в разнообразных цивилизационных (дискурсивных) прак- тиках социального общения. Анализ изменений собственно систем юридических знаний или предмета, структуры и языка юриспруденции в контексте социокультуры определенных исторических эпох развития науки права позволяет определить фундаментальную роль юридической науки в формировании и развитии правовой системы в целом.


Автор: Веденеев Ю. А.


Рубрика:
Теория права


DOI: 10.17803/1729-5920.2018.137.4.007-022


Читать на сайте журнала

Авторизация

  Информация для авторов

Уважаемые авторы!

Университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА) прекратил сотрудничество с издательской группой Nota Bene.

Читать полностью